— Все проще! В жизни все проще, капитан. Вас, по молодости, заносит… Днем все кабинеты в институте работают, приборы резонируют, на улицах машины раскатывают. Земля дрожит, а у них макропланы.
— Ну, если макропланы! — уважительно протянул Тупин. — А как шедевр называться будет? Обязательно пойду, посмотрю.
— Голливудский детектив будет называться «Ампутация конечностей». Фильм учебный. В мединститутах будет демонстрироваться. А вам медиком быть не с руки, вы и так больше людей на тот свет отправили, чем любой профессор и академик, вместе взятые.
— Отправляю не я! — нахмурился Тупин.
— Но вы дорожку туда открываете.
— На эту дорожку становится сам человек, когда лишает жизни другого человека.
Тупин так обиделся на Леточа, что даже не попрощался с ним и вышел из кабинета.
«Из стольких слов бывшего секретаря по идеологии ценного всего ничего: Андреич был в кабинете у Тарана, а значит, замдиректора врет. И я знаю, почему он врет».
4
Таран злился на себя за свой дурацкий неповоротливый ум.
«Зачем я сказал следователю, что не знаком с Андреичем? Дурак ненормальный! Это же выяснится, если не сегодня, то завтра. И я буду в дерьме. Ну, знаком я с ним, дальше что? Никакого криминала. Сдох собака, и лады. Умри ты сегодня, а я завтра. Но твой болтливый язык потянет и тебя вслед за ним. Впредь будь умней».
Таран после ухода следователя вызвал сестру-хозяйку, которую безуспешно склонял к сожительству с момента своего появления в институте.
— Анечка, к сожалению, на наш спирт налетела саранча киношная. Звадовского злить не будем, отцедим им в день по триста грамм. Надеюсь, отольются им наши слезы.
Анна Ивановна безмолвно выслушала приказание шефа, повернулась и вышла из кабинета, она старалась не задерживаться после того случая, когда с трудом отбилась от похотливого замдиректора.
Таран облизнул губы, глядя ей вслед. «В грех вводит!» Но подумал скорее по привычке, мысли вертелись все время вокруг другого: квартиры Андреича.
«Если этот старый пройдоха вел что-нибудь типа дневника, я пропал. Конечно, вряд ли менты дотюхают о том, что Андреич тайный Гоголь, но не мешало бы себя обезопасить и порыться в бумагах на квартире Андреича. Но это хорошо с одной стороны. А с другой — возможна засада на квартире. И что я буду делать?.. Линять надо быстрее из города. Но это тоже хорошо лишь с одной стороны, а с другой — объявят всесоюзный розыск, а за мной такой хвост тянется… Но в квартиру войти надо. Надо, Федя, надо!»
Таран на всякий случай вышел черным ходом из института, внимательно оглядевшись по сторонам, не следят ли за ним, очень ему не понравился настырный следователь.
Но Тупин еще не успел договориться с начальством об установлении слежки за Тараном: фактов пока не было никаких или почти никаких.
Этого Таран не знал и на всякий случай изображал из себя шпиона, поминутно оглядываясь и озираясь.
Бывший сторож Андреич, убитый ночью, жил совсем рядом с институтом, правда, не в институтском доме, а в «хрущобе», одной из первых послевоенных пятиэтажек.
Таран часто бывал на квартире Андреича, приносил с собой вволю и спиртного и закуски, было на что покупать. Андреич чувствовал себя королем и вел себя по-дружески. Каким образом он пронюхал о совершенной Тараном сделке на пару сотен тысяч долларов, Таран, к сожалению, не знал.
Но Андреич узнал, и его словно подменили: стал грубить, злиться, а за день до смерти предъявил ультиматум. Он считал, что ему полагается десять процентов. За что, за какие подвиги, пояснить не смог.
И Таран не выдержал…
Перед домом Андреича Таран неожиданно для себя повернул на сто восемьдесят градусов и вернулся к пятиэтажке, стоявшей параллельно.
В подъезде он поднялся на третий этаж, попытался из окна подъезда разглядеть, что там творится, в квартире Андреича, но разглядеть что-либо не удалось, шторы были закрыты.
Таран решил рискнуть. Он подглядел, куда пьяный Андреич что-то прятал. Железный ящик трудно было назвать сейфом. Справиться с ним мог даже младенец. Единственно, что не мог придумать Таран, что ему говорить в случае, если его застанут на квартире Андреича.
«Бог не выдаст, свинья не съест!»
С этой мыслью Таран и вышел из пятиэтажки, направляясь в квартиру своего давнего друга. Но у угла дома он, сам не зная почему, задержался. Задержался на миг, но этого ему хватило, чтобы увидеть, как из подъезда Андреича менты вывели санитара морга. Таран даже фамилии его не помнил. Знал, что санитара трезвым никто не видел. У Андреича были с ним какие-то дела, очевидно, санитар бегал у того на побегушках…
Таран из-за куста сирени наблюдал, как санитара посадили в подъехавшую машину с милицейской мигалкой и увезли. Таран покрылся холодным потом, представив себе лишь на минуту, что на месте санитара мог оказаться он и выкрутиться едва ли удалось бы.
«А санитар что там искал? — подумал удивленно Таран. — Впрочем, теперь я понимаю: Андреич торговал наркотиками. Вот откуда он узнал и о моей сделке, хапуга, дружок мой старинный. А я-то, старый дурень, за ростовщика его держал. А сморчок, оказывается, высоко летал. В лагере шнырем кантовался, а по жизни в авторитетах. Век живи — век учись, дураком помрешь».
Таран хотел было повернуть и с достоинством удалиться, благодаря судьбу за предостережение, но, неожиданно даже для себя, быстрым шагом вошел в нужный подъезд, поднялся спортивным шагом на этаж, быстро открыл отмычкой дверь квартиры Андреича и, прислушавшись пару секунд в тишине, осторожно прикрыл за собой дверь.
Оперативники, заграбаставшие санитара, так обрадовались добыче, что все отправились за наградой, не завершив до конца обыск.
Таран не стал дожидаться их возвращения. Молнией он кинулся к железному ящику, взломал его захваченной лапой и переложил содержимое ящика в приготовленный черный полиэтиленовый пакет. Заветная тетрадь Андреича была теперь у него. Времени на чтение было достаточно, но только в другом месте.
Через пять минут Таран входил через черный вход в институт, удивляясь, что не встретил ни одного человека.
Первым делом Таран позаботился о том, чтобы закрыть дверь кабинета на ключ. Только затем он занялся изучением содержимого железного ящика.
В двух больших белых бумажных пакетах лежали доллары и крупные купюры в рублях.
«Не один „лимон“! — равнодушно подумал Таран и отложил их в сторону. — Будем считать, что он мне их завещал на правах близкого родственника».
Но потом, подумав, спрятал оба пакета в тайник, оборудованный им в столе. «Береженого бог бережет!»
В картонной коробке лежали ампулы с морфием и расфасованные по маленьким пакетикам белый порошок и коричневый.
«Вот за чем санитар охотился! — понял Таран. — Да сам попал в сети, дурак. Теперь на него навесят все, что захотят. А мы поможем нашему самому гуманному правосудию».
И Таран мгновенно придумал план, который, он был уверен, утопит санитара в болоте статей закона.
«Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло!» — усмехнулся Таран.
План так захватил Тарана, что он спрятал тетрадь Андреича в тайник, «на потом», а сам, завернув коробку в черный пакет, вновь покинул кабинет, в котором ему было так уютно и который мог потерять в любую минуту.
Узнавать, где живет санитар, чтобы подбросить ему коробку с желанным для санитара зельем, было поздно, да и небезопасно. Сопоставить интерес, проявленный Тараном к неизвестному до сих пор санитару, с неинтересной для следствия находкой смог бы и дилетант.
Да и зачем, когда Таран прекрасно знал другое: где находится личный шкафчик санитара, в котором хранилась его рабочая одежда.
Должность замдиректора по хозяйственной части давала возможность появляться везде, не привлекая внимания. Но Таран постарался не попадаться на глаза. Да и время ему помогло: перед концом рабочего дня все делают вид, что трудятся из последних сил, а глаза следят за ходом секундной стрелки.
Вскрыть рабочий шкафчик санитара для такого специалиста, как Таран, было плевым делом. На все ушла минута. Можно было бы обернуться и быстрее, но Таран здраво рассудил, что на целлофановом пакете могут сохраниться отпечатки его пальцев, поэтому достал коробку с наркотиками из пакета и завернул в рабочую форму санитара.
Вернувшись в кабинет, Таран позволил себе расслабиться: достал из сейфа бутылку армянского коньяка, плитку шоколада фабрики «Красный Октябрь», выпил полстакана коньяка, закусил ломтиком шоколада и, стоя у окна, закурил любимый «Данхил».
Приезд милицейской машины не остался незамеченным. Таран позволил себе даже позлорадствовать: «Летите, голуби, летите… Явились — не запылились».
Ожидая неизбежного визита, Таран спрятал коньяк и шоколад в сейф.
